Читаем без скачивания На Лесном озере - Тим О`Брайен

Когда он вернулся к лодке, Клод сидел в ней, склонившись над потрепанным атласом.

– От чего бы я не отказался, – говорил он, – это от какой-нибудь завалящей волшебной лозы. Без интуиции, черт бы ее драл, чистая лотерея выходит.

Уэйд поставил сумку с провизией и сел рядом с Пат. Она не повернула к нему головы. Быстро окинула озеро взглядом, потом показала на цепочку островов в миле или двух от берега.

– Туда, – сказала она. – Близкие места сначала.

Клод кивнул. Слегка оттолкнулся от причала, ставя большую лодку поперек волны.

– Держитесь теперь, – сказал он. – Эта мамаша чешет будь здоров.

Минут десять шли полным ходом прямо на восток, к островам. Утро было сырое и туманное, как в начале зимы, и в хмуром свете Уэйд видел, как ветер уносит назад пар от его дыхания, растворяя маленькие серебристые струйки в безбрежном тусклом серебре. Небо было низкое, непроницаемое. Приблизившись к первому острову, Клод сбросил скорость и двинулся на север вдоль берега. Безлюдье поражало – лес, камни и ничего больше Они обогнули остров и пошли на восток, оставив в стороне несколько совсем уж крохотных островков. Нигде ни малейшего следа пребывания людей в последнее время, да и когда-либо вообще, и через час Уэйда стало одолевать забытье. Говорить и не хотелось, и не о чем было. Откинулся назад, тянул себе под нос какой-то мотив и скользил глазами по водам – не покажется ли что. Обломок лодки, весло, теннисная туфля; а плавают теннисные туфли или тонут? Сердечко осталось или смыто? ДЖОН+КЭТ? А что с человеческим телом? Какой у него удельный вес? Сколько времени газы держат его на поверхности?

Очень трудно было не отвлекаться. Он делил озеро на квадраты и тщательно обследовал каждый квадрат. Все время тихонько тянул мелодию старого военного марша. Вдруг он понял, что слова крутятся у него в голове все утро. Я знаю девушку одну… Мотив никак не отвязывался, нырял и извивался: Я знаю девушку одну – Джилл, Джилл!.. И он вспомнил, как они шлепали по тропе в муссонный ливень, мокрые и грязные с головы до ног, как война жижей переливалась в легких, как вся рота гоготала, и пела, и маршировала сквозь нескончаемый дождь. И другие песни вспомнил; и других призраков; вспышками выхватывалось то одно, то другое – как Кэти гонялась за ним по квартире с водяным пистолетом – старик с мотыгой – рядовой Уэзерби, начинающий улыбаться, – влажная и липкая кожа Кэти, когда они любили друг друга в июльскую жару, чмоканье их животов, шум машин за окном и то, как ее глаза размягчались, теряли фокус и закатывались выше, выше, – и другие еще счастливые минуты – как он был Фрэнком Синатрой – как, все с себя скинув, скакал по комнате, пел Меня немало жизнь потрепала, совершенно голый, разгульный, виляя задом, как Кэти визжала, хохотала, кричала ему, чтобы он убрал с глаз долой свою сосиску, потом повалилась спиной на кровать, схватила себя за лодыжки, как маленькая девочка, и принялась кататься и раскачиваться, и все смеялась, все визжала и никак не могла остановиться.

– Где витаешь, сенатор?

Уэйд поднял глаза. Протянув назад руку за банкой газировки, старик бросил на него косой взгляд. Они двигались вдоль острова, неотличимого от других островов.

– Прошу прощения. Отключился слегка.

– Я уж вижу.

Уэйд попытался придумать какое-нибудь подходящее замечание. За ним наблюдали, и это неприятно давило.

– Выглядишь что-то не очень, – сказал Клод. – Сейчас такой был вид, будто с завтраком надумал расстаться. А то давай найдем место, пристанем, передохнешь чуток.

– Исключено, – сказала Пат.

– Но если он…

Пат резко передернула плечами.

– Господи ты боже мой, мы же только начали. Я думала, он хоть попытается что-то сделать.

– Я и пытаюсь, – сказал Уэйд. – Я не…

– Ну дерьмо.

– Пат, прекрати.

– И не подумаю. Дерьмо и еще раз дерьмо. – Ее взгляд метался по поверхности озера. Отчетливо было слышно, как шумит ветер.

– Эй, милая парочка, – сказал Клод, – а повежливей нельзя? Рот на замок, глаза пошире. Хорошее правило, пока мы здесь.

– Но он даже не… Сидит носом клюет.

– Послушай, я…

– Хватит, – сказал Клод. – Достали уже.

Уэйд смотрел на воду. Ему пришло в голову, что сейчас можно заявить о своей невиновности. Вознегодовать. Произнести громкую, яростную речь. Объяснить, что он знать ничего не знает, что просто любит жену и хочет ее вернуть, вот и все.

Он свел ладони, стиснул их.

– Пат, послушай. О чем ты думаешь – твое дело. Но что бы это ни было, я сожалею.

– Чудненько.

– Это не признание вины.

– Ну еще бы, – сказала она.

Дважды они замечали другие поисковые лодки, беззвучно двигавшиеся поодаль. Потом, когда подошли к острову Магнуссона, низко над головой развернулся маленький красный гидросамолет; отчетливо были видны борода и соломенная шляпа летчика. Но большей частью вокруг было плоско и пусто. От острова Букет-Айленд поплыли на запад, к мысу Америкэн-Пойнт, потом час с лишним шли на средней скорости вдоль самого берега.

Ближе к полудню немного развиднелось. Все еще было ветрено, и зыбь не утихала, но на западе, у горизонта, озеро блеснуло под солнечными лучами. Пат сняла куртку и подалась вперед. На ней была желтая трикотажная баскетбольная майка, очень обтягивающая, и было видно, что тренинг с поднятием тяжестей не пропал даром. Впечатляющая особа, подумал Уэйд. В самой осанке, в позе есть что-то атакующее. Он сидел прямо, чувствуя у себя на животе мягкую двойную складку.

Нельзя больше пить, решил он. Ни капли.

В полдень они съели сандвичи, потом поплыли на север большей частью по открытой воде. Уэйд помалкивал. Все время было чувство, что за ним подсматривают; Пат порой как бы невзначай поворачивала голову, фокусируя взгляд на среднем расстоянии. Он старался не обращать внимания. Что поделаешь – главный подозреваемый. И не одна ведь Пат, все так думают. Арт Лаке, Винни Пирсон, газеты, партийные боссы, весь благовоспитанный штат Миннесота. И нечего на них обижаться. Он хотел исполнить невозможный фокус: взять и переродиться, сделать так, чтобы прошлое исчезло, а взамен возникло хорошее и новое. Умней следовало быть. Надо было изъять этот номер. Вообще похерить все сволочное представление. Жаль, подумал он. И ни одна ведь сука не подумала, чего это ему стоило. Целых двадцать лет. Улыбаться, заниматься любовью, завтракать, болтать о том о сем, отгонять кошмары, пытаться устроить себе маленькую респектабельную жизнь. Никогда не было дурных намерений. Обман – возможно, но цель-то сама была благая.

Никто не понимал. И не хотел никто понимать.

Лжец и шулер.

В чем весь риск. Приходилось жить внутри своих фокусов. Быть Кудесником. Сам не поверишь – провалишься. Вот он и верил двадцать лет.

Теперь-то всё, подумал он.

Еще один мудак, растерявший все карты, какие были в рукаве.

Когда пришвартовались у пристани в Энгл-Инлет, уже начинало темнеть. Берег производил мрачное впечатление. У мостков моталось больше дюжины лодок, борта беспрерывно ходили ходуном в надвигающихся сумерках. Чуть поодаль горел костер, вокруг него кучками стояли люди с темными лицами, курили и пили пиво. Даже на расстоянии Уэйд ясно слышал в их голосах минорные ноты. Изредка вздымался и тут же опадал смех, но и он казался частью всеобщего уныния. Это напомнило ему разговоры после боя. После гибели Вебера, или Райнхарта, или рядового Уэзерби. Та же меланхолия. Те же музыкальные подъемы и паузы.

Клод немного постоял в лодке, оценивая обстановку. В тускнеющем свете его лицо выглядело изможденным.

– Да уж, – пробормотал он. – Особого ликования не наблюдается.

– Я надежды не теряю…

– Конечно, хрен ли терять. Никто не теряет.

Старик подтянул брюки, подал Пат руку и помог ей сойти на берег. Уэйд немного поотстал. Его наполнила странная, пенная легкость. Воздушный животик, говорила в таких случаях Кэти. Возбуждение при выходе на публику. Он чувствовал, как поворачиваются головы, чувствовал позади себя цепенеющий воздух. Он двигался прямо вперед, к костру, стараясь найти верное сочетание мужественной выдержки и супружеского беспокойства. Прозвучало несколько ободряющих возгласов – темные бороды, глубоко посаженные глаза, – и, пока он шел, шепотки, казалось, сливались воедино и подгоняли его, как дуновения ветра.

Впереди, у самого костра, Арт Лакс и Винни Пирсон пожимали руку Пат. Уэйд остановился, не очень хорошо понимая, что ему делать.

Кто-то хлопнул его по плечу. Чья-то рука протянула банку пива.

– Завтра – значит завтра, – говорил ей Лакс, потом на секунду его голос заглушило тарахтенье большой двухмоторной лодки, причалившей к пристани. Лакс повернулся к Уэйду, кивнул ему:

– Пока что-то не везет. Но утром все опять как штык. Никого не отпускаю.

Моторы большой лодки умолкли. Фонарь на ней, мигнув, погас, и в сумерках воцарилось глубокое, плотное молчание.